Дети в детском доме

«Жизнь в детском доме — взгляд изнутри»

/по материалам статьи Людмилы Петрановской — психолога, автора книги «К нам пришел приёмный ребенок»/

Есть такие обывательские представления, что детям в детском учреждении одиноко, грустно и не хватает общения. И вот стоит нам начать ходить туда, мы устроим детям общение, и их жизнь станет более радостной. Когда же люди действительно начинают посещать детский дом, они видят, что проблемы у детей гораздо более глубокие и порой даже пугающие. Кто-то перестает ходить, кто-то продолжает, пытаясь изменить ситуацию, кто-то понимает, что для него единственно возможный выход – хотя бы одного ребенка забрать из этой системы.

В регионах еще можно встретить детские дома, где дети не ухожены, не лечены и так далее. В Москве подобного учреждения не найдешь. Но если мы посмотрим на детей из детских домов, благополучных в материальном плане, то увидим, что они отличаются от «домашних» по восприятию, по реакции на ситуации и так далее.

Понятно, что и детские учреждения могут быть разными: детский дом на 30 детей, откуда дети ходят в обычную школу, отличается от «монстров» на 300 человек.

У детей, попавших в детские дома, есть прошлые травмы, непростой собственный опыт. И вот с этими травмами они попадают не в реабилитирующие, а наоборот, стрессовые условия. Некоторые из этих стрессовых условий:

1. «Диктат безопасности»

За последнее время многое изменилось, детские дома стали более оборудованными, но вместе с тем идет наступление «занормированности», диктат безопасности, «власть санэпидемстанции». «Вредными» объявляются мягкие игрушки, цветы на окнах и так далее. Но все-таки жить по-человечески хочется, и вот у ребенка появляется плюшевый мишка, с которым он спит, окна начинают украшать цветы. Перед проверками все эти запретные вещи прячутся в некоторых детских домах.

Очень сильно сократились у детей возможности заниматься чем-либо хозяйственно-полезным (опять же под лозунгом безопасности). Уже почти нет в детских домах мастерских, приусадебных участков, детям не разрешается участвовать в приготовлении пищи и так далее. То есть намечается тенденция «обматывания детей ватой» со всех сторон. Понятно, что в «большую жизнь» они выйдут полностью к этой жизни не готовые.

2. «Режимная жизнь»

Дети в детском учреждении находятся в постоянной стрессовой ситуации. Вот если нас, взрослых, отправить в санаторий советского типа, где в палате – 6 человек, где в 7 часов утра – обязательный подъем, в 7.30 – зарядка, в 8 часов – обязательный завтрак и сказать, что это не на 21 день, а навсегда – мы же с ума сойдем. Из любых, даже самых хороших условий мы хотим попасть домой, где едим, когда хотим, отдыхаем, как хотим.

А дети в таких стрессово–режимных условиях находятся всегда. Вся жизнь подчинена режиму. Ребенок не может подстроить свой день под свое самочувствие, настроение. У него невеселые мысли? Все равно следует пойти на общее развлекательное мероприятие. Он не может прилечь днем, потому что в спальню чаще всего не пускают.

Он не может «пожевать» что-то между приемами пищи, как это делают дети дома, потому что во многих учреждениях еду из столовой выносить нельзя. Отсюда – «психологический голод» — когда дети даже из самых благополучный детских домов со сбалансированным пятиразовым питанием, попадая в семью, начинают беспрерывно и жадно есть.

Кстати, в некоторых учреждениях пытаются решить это вопрос так: сушат сухарики и позволяют детям их брать с собой из столовой. Мелочь? Но ребенку важно поесть в тот момент, когда он захочет…

3. Ребенок не может распоряжаться собой в этом жестком распорядке. Он чувствует, что находится в резервации, «за забором».

4. Отсутствие личного пространства и нарушение личных границ.

Отсутствие дверей в туалетах, в душевых. Менять белье, совершать гигиенически процедуры даже подросткам приходится в присутствии других. Это стресс. Но жить, постоянно ощущая его, невозможно. И ребенок начинает отключать чувства. Дети постепенно учатся не испытывать стыда, стеснения.

Даже если в детском доме спальни на несколько человек, никому не придет в голову, что надо войти, постучавшись.

Понятие о личных границах у ребенка могут появиться, только если он видит, как эти границы соблюдаются. В семье это происходит постепенно.

Фото: www.bigpicture.ru

Сейчас сиротам в обществе уделяют много внимания. Но чаще помощь, которую люди стремятся оказать детским домам, пользы не приносит, а наоборот – нередко развращает. Внешне получается – лоск в детских домах, а внутри – все то же отсутствие личного пространства.

Нет смысла покупать в учреждение ковры и телевизоры, пока там нет туалетов с кабинками.

5. Изоляция детей от социума

Когда говорят, что детей из детских домов нужно вводить в социум, речь чаще идет об одностороннем порядке: сделать так, чтобы дети ходили в обычную школу, в обычные кружки и так далее. Но не только детям нужно выходить, важно, чтоб и социум приходил к ним. Чтобы они могли пригласить в гости одноклассников, чтобы в кружки, которые есть в детском доме могли приходить «домашние» дети из соседних домов, чтобы жители этих домов приглашались на концерты, которые проходят в детском доме.

Да, все это требует от сотрудников лишней ответственности. Но здесь важно расставить приоритеты: ради кого вы работаете – ради детей или начальства?

6. Неумение общаться с деньгами

Многие дети в детских домах до 15 — 16 лет не держали в руках денег и потому не умеют ими распоряжаться. Они не понимают, как устроен бюджет детского дома, с ними не принято это обсуждать. А ведь в семье со старшими детьми подобные вопросы обязательно обсуждаются.

Фото: www.vospitaj.com

7. Отсутствие свободы выбора и понятия ответственности

В семье ребенок всему этому учится постепенно. Сначала ему предлагают на выбор молоко или чай, потом спрашивают, какую выбрать в футболку. Потом родители дают ему денег, и он может пойти и купить понравившуюся футболку. В 16 лет он уже спокойно один ездит по городу, а иногда и дальше.

Ребенок в детском доме с этой точки зрения одинаков и в три года, и в 16 лет: система отвечает за него. И в 3 года, и в 16 лет он одинаково должен ложиться спать в 21.00, не может пойти купить себе одежду и так далее.

Всем, кто работает с детьми в детских домах важно понять, что они имеют в виду: дети – это люди, которые потом вырастут и начнут жить жизнью нормальных взрослых; или дети – просто сфера ответственности до 18 лет, а что будет потом – уже не важно?

Странно ожидать, что у людей, у которых до 18 лет было 100% гарантий и 0% процентов свободы, вдруг в 18 лет вдруг, словно по мановению волшебной палочки, узнают, что значит отвечать за себя и за других, как распоряжаться собой, как делать выбор… Не готовя ребенка к жизни и ответственности, мы обрекаем его на гибель. Или намекаем, что во взрослом мире для него есть только одно место – «зона», где нет свободы, и нет ответственности.

8. Неверные представления о внешнем мире

Не вводим ли мы сами детей в заблуждение, делая так, что каждый выход в мир для них – праздник? Когда все носятся с ними, заняты ими. А еще по телевизору показываю этот мир, где как будто у каждого встречного – сумки дорогих марок, дорогие авто и мало забот…

Однажды психологи провели эксперимент и предложили детям из детских домов нарисовать свое будущее. Почти все нарисовали большой дом, в котором они будут жить, множество слуг, которые за ними ухаживают. А сами дети – ничего не делают, а только путешествуют.

Психологи сначала удивились, а потом поняли, что ведь дети так и живут: в большом доме, за ними ухаживает много людей, а сами они не заботятся о других, не знают, откуда берутся средства к существованию и так далее.

Поэтому, если вы берете ребенка домой на «гостевой режим», важно стараться вовлекать его в вашу повседневную жизнь, рассказывать о ней. Полезнее не в кафе ребенка сводить или в цирк, а к себе на работу. Можно обсуждать при нем семейные заботы: кредит, то, что соседи залили и так далее. Чтобы жизнь внешняя не представлялась ему сплошным цирком и Макдоналдсом.

Людмила Петрановская также отмечает, что волонтерам важно изменить тактику в отношениях с руководством детских домов и из таких просителей: «А можно мы поможем детям?» — стать партнерами, общаться на равных. Нужно говорить с ними не только о детях, но и о них самих, о возможных вариантах развития. И умные руководители будут прислушиваться, ведь им важно сохранить учреждение (рабочие места) на фоне того, что детские дома в том виде, в котором они существуют сейчас, обречены – может быть через 10 лет, может быть – через пятнадцать… Но сохранить можно, только реорганизовав, не пытаясь цепляться за старое.

Детский дом и его «беззащитные сироты». Почему детдомовцев не нужно жалеть

Сироты из детских домов — объект сочувствия в нашем обществе, и было бы странно, если бы это было не так. Образ обиженного жизнью, брошенного ребенка заставит сжаться любое живое сердце… Но корреспондент TVR прожил рядом с детским домом с рождения и до 18-ти лет, тесно общаясь с воспитанниками и помогая маме в воспитательной работе. Кое-какие выводы он записал в своем материале.

Текст, который вы прочтете, не нацелен оскорбить членов общества, по воле судьбы оказавшихся под крышами детских домов. Автор материала понимает, что выживать без семьи в мире тяжело и сочувствует тем, кому пришлось это делать. Материал подготовлен на основе личных, субъективных, наблюдений от лица человека, который всю юность прожил рядом с детским домом, помогая матери в воспитательной работе и тесно общаясь с ребятами.

На рыбоподобном острове Сахалин, дважды самом краю Земли, находится детдом. «Ребятишки» живут здесь по своим, им одним доступным понятиям. Люди, не обделенные кровом и родственниками, привыкли жалеть этих детей, и повод для сострадания действительно есть. Да, дети обижены жизнью. Но именно поэтому в характерах большинства из них созрели отталкивающие черты, расходящиеся с общепринятыми представлениями о «бедных сиротках».

«Незнакомство» с материальными трудностями

Ребенок из детского дома получает все необходимое для жизни, но не видит, какой ценой это «необходимое» достается. Государство, заменяющее родителей в деле материального обеспечения, не трудится в поте лица, не возвращается с работы уставшим и не говорит «В этом месяце нет денег, сынок. Придется подшить твои позапрошлогодние сапожки». Ребенок из детского дома не ходит в подшитых сапожках – если одни рвутся, ему выдают новые. Да, не те, которые он хотел бы, да, такие же, как у соседа. Но они выдаются регулярно, и это не обсуждается. Их можно даже не беречь. С одной стороны, это хорошо, ведь в детях не развивается так называемый «вещизм», а с другой – плохо, ведь ребенок в итоге окажется неготовым к тому, что на сапожки нужно зарабатывать.

В классе я замечала, с какой небрежностью мои детдомовские одноклассники обращаются с ранцами, ручками и фломастерами. Особенно с фломастерами. В те времена такая канцелярия была признаком роскоши у школьников, как сейчас, например, дорогие смартфоны. У детей из детского дома фломастеры были, и у меня были. Но относились мы к ним по-разному: в то время, как я со своих сдувала пылинки, зная, что в случае чего новые получу нескоро, дети из детского дома на переменах этой драгоценностью пользовались как снарядом. Фломастерами целились друг в друга, а попадали в стены. Фломастерами изо всех сил царапали по бумаге, били по партам так, что стержни быстро приходили в негодность. А почему бы и нет? Все равно еще выдадут.

«Мне все должны»

Увы, стоит признать печальный факт: типичный ребенок из детского дома считает, что за обиду, которую ему нанесли родители, расплачиваться с ним должно всё общество. У меня в Детском доме был друг, Андрюша. В какой-то момент он стал приходить ко мне в гости слишком часто, и я не преувеличиваю. Без предварительного звонка, хотя мобильный телефон у него был, и Детский дом каждую неделю клал Андрюше на счет 200 рублей. В те времена этих денег было более чем достаточно. Так вот, в один день Андрюша потребовал у нас с мамой ключ от квартиры.

— А что, я же все равно почти всегда у вас, — деловито заявил он. – А так, когда вас нет, смогу сам прийти и в компьютер поиграть.

— Вот именно, Андрей, нам хотелось бы, чтобы ты понимал, что мы порой хотим отдохнуть от гостей, — вкрадчиво пояснила моя мама. – А компьютеры у тебя и в группе есть.

Истерика Андрея случилась в ту же секунду: пинки по моему потрепанному велосипеду, крик, негодование.

— Совсем зажрались тут! – вопил мальчик. – Я хочу покататься, дай мне велик!

— Выйду с ним гулять, дам, — сама я уже начинала злиться на друга. – Я тебе не должна давать свои вещи.

— Вы все мне должны, все! Что попрошу, то и должны давать, потому что я один!

И как было объяснить тринадцатилетнему мальчику, что с таким подходом в этом мире счастья не обрести? Что даже то сочувствие, которое оказывает ему общество, не является должным?

Еще один пример: из детского дома постоянно кто-то убегает. В СМИ такие поводы раздуваются обычно до ужасающих мифов о жестоком обращении персонала с детьми. Но находят этих детей обычно в других городах, порой пьяных, а то и «обдолбанных». Многие сбегают к своим «любовям» по перепискам и вовсе не бунтуют, когда их находят и забирают обратно. Убегали погулять, а не от невыносимой жизни. Зато люлей за всю эту красоту получают воспитатели детей и сам детский дом.

Однажды я спросила одну из «блудных дочерей», ей было 14:

— А ты когда убегала, не думала, что Татьяну Тимофеевну потом накажут за тебя? Ее вон оштрафовали и чуть не уволили.

Ответ впитал в себя всю обиду Женечки:

— Танька не обеднеет, у нее дочка зарабатывает, а у меня вон вообще родителей нет.

Жестокость и иерархия

Сейчас речь пойдет о самом неприятном. О насилии и жестокости, которые процветают в стенах заведения и часто остаются за кадром.

Однажды моя мама пришла с работы в слезах. Она работала воспитателем только третий месяц, а пару дней назад узнала о том, что шестилетнего мальчика Сашу из младшей группы насилуют несколько активистов из старшей. Среди них – лидер, «стучать» на которого не решаются все остальные. Его слово в группе – закон. Оказлось, малыш провинился: настучал «воспеткам», что кто-то курит в комнате. По понятиям детдомовцев, таких «гнид» нужно наказывать сразу, а потому с мальчиком в шесть лет начали обходиться по тюремным понятиям.

Моя мама плакала еще и потому, что руководство Детского дома решило тему эту не светить, и мамины заявления, написанные в местную полицию, чудесным образом ушли в небытие. В итоге малыша просто перевели в другой детский дом, а здоровенные лбы-изверги из старшей группы остались безнаказанными. Вот только информация о «репутации» детдомовца среди таких же детдомовцев распространяется очень быстро. Короче, «детки» из нового дома Саши на том же Сахалине уже все знали о мальчике от «своих», когда он к ним переехал…

«Хамелеонизм»

Или лицемерие. Между ребятами в детском доме в порядке вещей подставлять друг друга «за глаза» ради личной выгоды, а в глаза называть «семьей». Вот несколько примеров.

Две подружки из детского дома, Лиза и Оля, называли себя сестрами. Но однажды Лиза списала домашнюю работу по математики у меня, и Оля, как лучшая подруга, все об этом знала. Более того, она списала работу у Лизы. Вообще, среди школьников не принято стучать о подобном, но каково было мое удивление, когда Оля в конце урока, после сдачи тетрадей, совершенно без повода подошла к математичке и шепнула ей на ушко – «А Синицына списала у Хмелевской. Вы расскажете нашей воспитательнице?» Я услышала это случайно, но тут же поспешила ретироваться из класса, дабы избежать преподавательского гнева. К слову, Лиза и Оля не были в ссоре. Весь урок они смеялись и шутили друг с другом, а после урока обедали вместе в столовой.

По поводу «подстав» я могу приводить примеры бесконечно, но приведу еще один яркий случай и закончу:

Максим из детского дома встретился с нашей компании возле клуба в Южно-Сахалинске. Он был так галантен и учтив, сказал, что помнит мою маму, отпускал комплименты моей подруге и всячески к ней клеился. Но потом оказалось, что Максиму еще не было 18-ти, и в клуб его пускать не хотели. И тут он повел себя совсем не по-джентльменски – орал охранникам, показывая пальцем на мою подругу: «А вот этой соске нет 18! Че вы ее пустили?» Мне же он крикнул напоследок, что «в твоей мамке мне больше всего нравилась ж*па». Благо, Алёне было уже 19, а у меня от такого поворота просто отвисла челюсть.

Сила в стаде

Как мыслить своей головой, если ты все детство прожил в группе из 25 человек? У некоторых детдомовцев это получается, но это скорее исключение, чем правило.

Фаина – моя одноклассница. Ее мама тоже была воспитательницей в детском доме, но в момент, когда между нами произошла ссора, моя мама уже работала учителем. Вообще-то ссорой это сложно назвать. Я просто подошла к Фае и попросила ее «заткнуть свой рот и не орать на каждом углу, что я – учительская дочка». Фая в тот момент не сказала ни слова, но уже через полчаса за мной одной подоспела ее «группа поддержки» из десяти человек — воспитанники ее мамы и верные друзья. Они сказали мне: «Еще раз Фае что-то скажешь, твоя мамочка тебя не защитит». Не долго думая, (а была я очень отчаянной отличницей), я схватила главного говорящего за грудки и швырнула в край класса.

— Что ты мне сделаешь? Пусть Фая придет и сама мне это скажет.

В общем, обычная школьная разборка. Вот только если бы не учитель, вовремя вошедший класс, меня бы избили. Потом еще неделю мне назначали «стрелки» — так детдомовцы называли встречи в уединенном месте, на которых решались конфликты, преимущественно на кулаках. Такие предложения я игнорировала, но, честно сказать, со школы домой ходила с мамой – боялась, что изобьют толпой. А Фая ко мне так и не подошла.

Чиновники в России поняли, но только сейчас, что воспитание детей в большой группе детского дома – явление довольно негативное. Сейчас даже вводится проект, по которому группы в детском доме будут максимально приближены к модели семьи из нескольких человек, где каждый заботится друг о друге. Довольно интересно, не правда ли?

Реализуется в Приморье и программа, по которой детский дом призван стать лишь переходным звеном между роддомом и усыновлением. В обязанность детского дома входит оперативное устройство детей в семью… Все-таки, прекрасно, что эта проблема не стоит на месте. Но когда она решится окончательно? Наверное, нужно еще несколько десятилетий.

Текст — Любовь Хмелевская